Опубликовано: 19 августа 2013 18:23

Дорога к маяку +

Барку болтало из стороны в сторону и Артур не мог сомкнуть глаз. Время как бы перестало существовать. Лежа на свернутых канатах и прикрывшись от брызг парусиной, он смотрел на пересечение качающейся верхушки мачты и линий Большой Медведицы. В полудреме к глазам подступали осязаемые обрывочные воспоминания.

Вот он в начале лета идет вдоль Хэнд-ривер, распластавшейся через весь город до моря. К морю ведет расширяющаяся вместе с рекой улица, давно уже потерявшая своих жильцов и приспособленная для торговли, хранения и сплава товара к порту. По выбитым в крошку мостовым приземистые тягловые лошади ведут нагруженные барки. Между ними протискивается пара лодчонок с тюками, идущих на веслах. На передней сидит без рубахи до шеи покрытый татуировками черноволосый мужик Хаанасси, торгующий тюленьим жиром и пенькой. Недавно Хаанасси, говорят, по пьяному делу выиграл у Роджера Кроу канатную мастерскую. Пацаны уже с месяц на все лады описывали их драку у кабака «Сытый лось» (по всему похоже, дело это в подробностях видели не меньше миллиона человек, половина из которых принимала активное участие). Говорили также, что жена потом выперла Роджера из дому за такой урон хозяйству. Да только это мальчишкам неинтересно.

Воспоминание вспыхнуло и погасло под веками.

О борт что-то глухо ударило и отошло в волны. Может, дохлый тюлень, а может, коряга. О худшем не хотелось думать.

Вот он идет мимо городской стены по мосткам над закисшим рвом, сворачивает в переулки и впервые один без отца оказывается в центре города на широкой Фонарной улице, ведущей к площади, где вчера обосновался приезжий цирк. А для этого дела в кулаке Артура зажата пара монет – на проход и на сладости. Первую дал отец, вторую Артур наторговал с Брюгом, толстолобым соседским парнем, сплавив ему пригоршню отцова табака. До представления еще часа три. На свежей афише нарисован вытянутый как шланг парень в расписном балахоне и подписано «Только сегодня! Трюкач, штукарь, мастер перевоплощения, неподражаемый Миробах!» Не теряя времени, у шатра во всю торговали пустым товаром, на который и не посмотришь на здоровый глаз, а у цирка его хватают как пирожки, таща в дом разрисованные липнущей краской жестяные банки с чертенятами, волчки и прочую ерунду, которая на следующий день поломанная выметается со двора сетующими матерями. Этого-то Миробаха убили через неделю в порту. И еще одного с ним, цыгана с шишкастой головой, циркового конюха. Бог весть, что там произошло. 

От убийства циркача память почему-то качнуло к школе. Большое коричневое здание за воротами. Каменный двор, переходящий по правую руку в просторную площадку для спортивных занятий, разгороженную старыми сетями. Вдоль второго и третьего этажей тянутся по всему периметру крытые брусчатые галереи, из-за чего здание напоминает крепость. На зиму в проемы вставляют стекла, индевеющие на морозе, и подсвеченная школа сумрачным утром выглядит почти празднично.

Первая городская школа была знаменита не только вычурной для такого заведения архитектурой, но и даваемым курсом, из-за чего в ней училось немало приезжих детей, живших чуть поодаль в двухэтажном беленом доме вроде гостиницы, побывать в котором было заветной мечтой многих местных. Школа имела и одну нечасто встречающуюся особенность: она была общей для мальчиков и девочек со смешанными классами. Так что, не считая занудства истории и философии, а также примкнувшей к ним теологии, учился Артур с удовольствием и вполне успешно. Особо интересны бывали биологические опыты, производимые с извечными страдальцами науки – мышами и лягушками. Однажды и с человеческой кровью, которую добыли прямо в классе из трепетного тельца Мунуила Провва, тщедушного и болезненного, но неуемного в своем азарте. Правда, чтобы получить нужное количество, давить ему проколотый палец пришлось чуть не всем классом. 

Барка, захлебываясь в волнах, вылезла, наконец, к дощатой пристани. У кромки воды шептались тени – быстрые и нервные от пенных валов, и медлительные, склоняющиеся от ветра людей в дождевиках.

– Стравливай!

Артур сиганул с барки прямо в воду, не дожидаясь, пока ее пришвартуют в перекрестье канатов, чтобы не билась о пристань. Холодная волна накрыла с головой и потянула по гальке в море. Хватая полный рот горькой воды, он по-крабьи карабкался к берегу, цепляясь за камни. Рядом размахивал руками какой-то парень – в мутной тьме не разобрать кто. Ото сна не осталось и следа…

культура искусство литература проза проза Оак Баррель
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА